Книга написана ярким, эмоциональным и образным языком, отличается оригинальным и доступным изложением сугубо экономических сведений, неожиданной интерпретацией известных фактов. Многие события и концепции, о кото - страница 7

^ ГЛАВА 5. «ЛЮДИ ГИБНУТ ЗА МЕТАЛЛ»

Поэма «Фауст» Иоганна Вольфганга фон Гете – произведение не только о продаже души дьяволу, но и, как ни странно, настоящий экономический трактат. В одном из действий, происходящем при дворе средневекового императора, описывается внедрение в обращение бумажных денег. Одни исследователи считают, что Гете списал сюжет этой сцены с событий во Франции во времена Джона Лоу, другие – что он описал введение в обращение бумажных денег Банком Англии в конце XVII века. На мой взгляд, описание ближе к французскому сценарию, нежели английскому, и вы сейчас сами в этом убедитесь. Гете был знаком с этой проблематикой не понаслышке. Одно время он служил министром финансов при дворе герцога Веймарского. Над «Фаустом» Гете работал целых 57 лет – с 1774-го по 1831 год.

Коротко напомню читателю сюжет книги. Действие происходит в Германии XVI века. Главный герой – доктор Иоганн Фауст, исторический, то есть реально существовавший персонаж. Реальный Фауст скитался по городам протестантской Германии в бурную эпоху Реформации и крестьянских войн. Он был либо ловким шарлатаном, либо настоящим ученым – врачом и смелым естествоиспытателем. В поэме Гете Фауст – ученый, ищущий истину. У Бога и Мефистофеля (Cатаны) возникает спор о том, сможет ли Мефистофель, подвергнув Фауста любым искушениям, извести его в бездну. Бог уверен, что Фауст – его верный и наиусерднейший раб – выйдет из тупика. Начинается грандиозная борьба между добром и злом. Мефистофель искушает престарелого Фауста, которому жизнь стала не мила, «изведать после долгого поста, что означает жизни полнота», тот соглашается и выпивает ведьминого зелья. Фауст теперь молод, красив, полон сил. Первое искушение – прекрасной девушкой Маргаритой, или Гретхен. В земной жизни заканчивается оно плачевно (для Маргариты). Второе искушение – богатством. Оно-то нас и интересует.

Мефистофель приводит Фауста к императорскому двору. В государстве, куда они попали, царит разлад по причине оскудения казны. Но император больше озабочен балами, чем экономикой.

Вот как встречает он собравшихся придворных38:


^ Вы в добрый час сошлись у трона,

Могу порадовать собранье:

К нам звезды неба благосклонны

И нам сулят преуспеянье.

Но точно ль совещаться надо

И портить скукой и досадой

Приготовленья к маскараду?

Вот этого я не пойму.


Все придворные единогласно доказывают, что ситуация критична. Начальник военных сил констатирует угрожающее положение с финансами в армии:


^ Нетерпелив солдат наемный

И требует уплаты в срок.

Не будь за нами долг огромный,

Все б разбежались наутек.

Казначей жалуется, что казна совсем оскудела:

Пришел конец союзным взносам.

^ И денег никаким насосом

Теперь в казну не накачать.

Иссяк приток подушных сборов,

У нас что город, то и норов,

И своевольничает знать.

У всех желанье стать богаче,

На всех дверях замок висячий,

Но пусто в нашем сундуке.

Смотритель дворца сетует на оскудение запасов:

И я в таком же тупике.

Пусть экономией мы бредим,

Мы прямо к разоренью едем.

Не знают меры повара.

Олени, зайцы, гуси, куры,

Поставки свежею натурой

Не убывают для двора.

Зато вина, к несчастью, мало.

Где в прежние года, бывало,

Переполняли нам подвалы

Его отборные сорта,

Теперь не то что мелководье,

А я ростовщику-жиду

Так много задолжал в году,

Что по своей бюджетной смете

Концов с концами не сведу.

От недокорму чахнут свиньи.

Хозяйство все по швам трещит.

Спим на заложенной перине

И даже хлеб едим в кредит.


Никто не знает, как поправить дело, кроме Мефистофеля, выдавшего себя за шута. Искуситель развивает план пополнения денежных запасов. Дьявол уверяет, что в земле зарыто множество золота – кладов, нужно только их найти:


^ У каждого – своя беда.

Здесь денег нет, и в них нужда.

Их с полу не поднять, мы знаем,

Из-под земли их откопаем.

В горах есть золото в избытке,

Под зданьями зарыты слитки.

Ты спросишь, кто отроет клад?

Пытливый дух с природой в лад.


Сначала в эту идею не очень-то верят. Особенно канцлер:


^ Мы нечестивцев на кострах сжигаем

За эти лжеученья и обман.


Однако за эту идею выступает император, для которого находка кладов была бы решением проблемы:


^ Не помогают нам беседы.

Ты действуй, а не проповедуй.

Что пользы от вниканья в суть?

Нет денег, ты их и добудь.


Поддержка императора раззадоривает Мефистофеля:


^ Добуду больше, чем нужда,

Руками голыми добуду,

Легко, без всякого труда,

Вся трудность только в том, откуда?

В века нашествий и невзгод,

Когда огни пожаров тлели,

Спасаясь бегством, в подземелья

Сносил сокровища народ.

Так будет век, так было в Риме.

Все, что зарыто в землю встарь,

То, вместе с землями твоими,

Твое по праву, государь.


То ли из-за видимой убежденности Мефистофеля, то ли из-за того, что императору здесь не перечат, и другие придворные вдруг проникаются идеей. Мефистофелю начинает подпевать казначей:


^ Шут разбирается в законе,

Земля принадлежит короне.


Идея обнадеживает и смотрителя дворца:


Хотя б я и в грехах увяз,

Пополню кладовых запас.


Начальник военных сил тоже подхватывает:


^ Дурак неглуп. Откуда вклад,

Не станет спрашивать солдат.


Мол, деньги не пахнут.

Из скептиков – один канцлер, поэтому он предупреждает:


^ В мечтах о золотой казне

Не попадитесь сатане.


В идею не верит пока народ:


Сошлись у трона руки греть

И людям расставляют сеть.

^ Что шут нашепчет на ушко,

Мудрец объявит широко.

И слушать лень их дребедень.

Врать мастера, и песнь стара.

Слыхал сто раз. Вот и весь сказ.

Он шарлатан, и все – обман.


Но Мефистофель продолжает «агитацию»:


^ Земля – источник сил глубокий

И свойств таинственных запас.

Из почвы нас пронзают токи,

Неотличимые на глаз.

Когда на месте не сидится

И кости ноют и мозжат

Или сведет вам поясницу,

Ломайте пол, под вами клад.


Но слов – мало, Мефистофель физически влияет на толпу, гипнотизирует ее. Толпа рокочет:


^ Чего-то заломило бок

И палец на ноге затек.

Корежит, локоть онемел,

И, кажется, в спине прострел.

Так, значит, если он не врет,

Тут золота – невпроворот.


Это, в свою очередь, еще больше убеждает императора в правоте Мефистофеля:


^ Так к делу, к делу, пустомеля!

Не увернешься все равно.

Где своды этих подземелий

И это золотое дно?

На время я сложу державу

И сам займусь копаньем ям,

Но если ты надул, лукавый,

Проваливай ко всем чертям!


Мефистофель продолжает подзуживать:


^ Туда я сам найду дорогу.

Но если б знали вы, как много

Богатств, забытых по углам,

Валяется и ждет владельца!

Вдруг вывернет у земледельца

Кубышку золотую плуг;

Со всей бесхитростностью, вдруг,

Селитру роя на задворках,

Найдет бедняк червонцы в свертках

И в страхе выронит из рук.


Но вот что он думает на самом деле про всю эту возбудившуюся при мысли о золоте публику:


^ Им не понять, как детям малым,

Что счастье не влетает в рот.

Я б философский камень дал им, –

Философа недостает.


Устами Мефистофеля глаголет на этот раз истина. Таков Гете.

Настает время маскарада. Мефистофель в образе мальчика-возницы разбрасывает золотые украшения, но золото исчезает, стоит только к нему прикоснуться:


^ Толпою кинулись к добыче.

Посередине, в толкотне,

Бросает в сотню рук возничий

Свои подарки, как во сне.

Но это – плутовские штуки:

Чуть схватят драгоценность в руки,

Ее внезапно нет как нет.

Была браслетка, где браслет?

Кто думал, что на самом деле

Владеет ниткой жемчугов,

Сжимает вместо ожерелья

Горсть копошащихся жуков:

Одни с жужжаньем вверх взлетают,

Другие бабочек хватают.

Кто ждал несметного добра,

Трезвеет от мечтаний сразу:

Все речи мальчика – проказы

И золото все – мишура.


Появляется Плутус – бог богатства:


^ Теперь пора с сокровищ снять запоры.

Взмахнем жезлом и в руки их получим.

Сундук открылся. Медные амфоры

Полны до края золотом текучим.

Короны, цепи, кольца и булавки

Текут и тают, раскалясь от плавки.


Толпа в экстазе:


^ Смотрите, золота струя

Перетечет через края!

Сосуды плавятся, и вслед

Рулоны золотых монет.

Дукатов новеньких игра,

Как из монетного двора.

Пустите! Денег сколько! Страсть!

Неужто дать им так пропасть?

Вот деньги, на полу лежат,

Возьми, и будешь ты богат,

А лучше сзади подойдем

И завладеем сундуком.


И лишь один персонаж, Герольд, не поддается на провокацию – он понимает, что это мистификация:


^ Вот дурачье! Какой сундук?

Ведь это – маскарадный трюк.

Тут в шутку все, а вы всерьез.

Так вам и дали денег воз!

Для вас не то что медный грош,

Вид фишки чересчур хорош!


Появляется депутация гномов, которые якобы нашли золото. Они обращаются к Пану – в его костюм переоделся на маскараде сам император:


^ К жилкам золота в граните,

К залежам железных руд

Вместо путеводной нити

Гному дан волшебный прут.

Мы поблизости открыли

Новый чудный ключ средь скал,

Изливающий в обилье

То, о чем ты не мечтал.


Не успевает император опомниться, как придворные рапортуют о том, что проблема с финансами решена. Клады еще не найдены, но уже выпущены бумажные банкноты, обеспеченные этими будущими находками, и эти банкноты пользуются огромной популярностью.

Следующая сцена – наутро после маскарада. В покои императора торопливо входит смотритель дворца и радостно докладывает:


^ Не чаял я дожить до этой чести:

Тебя порадовать такою вестью.

Мой повелитель, это сон, мечта,

Оплачены, подумай, все счета!

И я освобожден от верховенства

Ростовщиков и не боюсь банкротства!

Я на верху блаженства! Кончен ад,

Я словно на седьмое небо взят!


Отчитывается и начальник военных сил:


^ Ландскнехтам дан задаток в счет

Походов будущих вперед.

Безмерен радости масштаб

Солдат, трактирщиков и баб.


Император в недоумении. Откуда что взялось? Ситуацию проясняет канцлер:


^ Я рад. Ты можешь старика поздравить.

Вот лист, где бедствий тяжкая пора

Навек избыта росчерком пера…

Объявлено: означенный купон –

Ценою в тысячу имперских крон.

Бумаге служат в качестве заклада

У нас в земле таящиеся клады.

Едва их только извлекут на свет,

Оплачен будет золотом билет.


Император не помнит, чтобы подписывал подобную бумагу, но казначей ему напоминает, как это было:


^ Ты подписал билет собственноручно,

Когда, одетый Паном на балу,

Остановился с канцлером в углу.

Мы с ним для нужд общественного блага

Тебя просили подписать бумагу,

И эту подпись короля вчера

Размножили несчетно мастера.

Чтоб сделать дело доброе мгновенным,

Мы отпечатали по разным ценам

Билеты казначейские в дукат,

А также в десять, тридцать, пятьдесят.

Восторг на улицах неописуем,

И вместе с населеньем мы ликуем.

При имени твоем уже и так

Одушевлялся радостью бедняк,

Теперь, под казначейскою печатью,

То имя стало знаком благодати.


Император несказанно удивлен:


^ И вместо золота подобный сор

В уплату примут армия и двор?

Я поражаюсь, но не протестую.


Смотритель дворца подтверждает, что спрос на банкноты – ажиотажный:


^ Беглянки разлетелись врассыпную.

Бумажек не вернуть уж. Первый вал

Вкатился с улиц в лавочки менял.

Там разменяли каждую кредитку

На золото с положенною скидкой.

И деньги потекли из кошелька

К виноторговцу, в лавку мясника.

Полмира запило, и у портного

Другая половина шьет обновы.

В трактирах – людно, стук тарелок, чад,

Все: «Пьем за императора!» – кричат.


Ему поддакивает Фауст:


Твоя земля таит без пользы тьму

^ Сокровищ, не известных никому.

Мысль самого высокого полета

Не может охватить богатств без счета.

Восторженный мечтатель и фантаст

Понятья никогда о них не даст,

Но дальновидный риска не боится

И в безграничность верит без границы.


А Мефистофель делает настоящий экспресс-анализ преимуществ банкнот перед металлом и продолжает талдычить об их обеспеченности:


^ С билетами всегда вы налегке,

Они удобней денег в кошельке.

Они вас избавляют от поклажи

При купле ценностей и их продаже.

Понадобится золото, металл

Имеется в запасе у менял,

А нет у них, мы землю ковыряем

И весь бумажный выпуск покрываем,

Находку на торгах распродаем

И погашаем полностью заем.

Опять мы посрамляем маловера,

Все хором одобряют нашу меру,

И с золотым чеканом наравне

Бумага укрепляется в стране.


Император, как в сказке, где за спасение царевны давали полцарства, вознаграждает гениальных авторов схемы, Фауста и Мефистофеля, назначая их заведовать и недрами, и казной:


^ Благополучьем край обязан вам.

По мере сил я равным вам воздам.

Даю вам на храненье наши недра,

Заведуйте статьею этой щедрой.

Разметьте на поверхности земли,

Где надо рыть, где клады залегли,

Вдвоем казной заведуя, без шума

Копите государственные суммы,

Чтобы у нас в гармонии одной

Слились подземный мир и мир земной.


А придворные мечтают, на что они употребят свалившееся с неба богатство:


^ Один паж: «Я зачащу к знакомым на пирушки».

Другой паж: «Цепочку и кольцо куплю подружке».

Камергер: «Запью еще сильнее, но с разбором».

Другой камергер: «Сыграю в кости с новеньким партнером».

^ Титулованный землевладелец: «Я замок выкуплю из ипотек».

Другой титулованный: «Я средства округлю на весь свой век».


Понятно, что горькие плоды аферы рано или поздно скажутся, но пока при дворе царит эйфория, устраивается бал, а Фауст как один из чародеев пользуется невиданным почетом.

Как понятно из текста, Мефистофелю удается выпуск по сути дела ничем не обеспеченных бумажных денег (ведь клады еще не найдены). В предыдущих главах я упоминала, что Маккей относил к маниям и попытки алхимиков найти философский камень. Один из исследователей творчества Гете, современный швейцарский политэконом Ганс Бинсвангер (Нans Binswanger), считает, что Гете в «Фаусте» показал, что современная экономика – «это продолжение алхимии другими средствами39» [Binswanger 1994; Binswanger 1998]. Алхимики старались создать золото, то есть богатство, путем химических манипуляций, что не сработало, а современная экономика пытается делать то же самое при помощи бумажных денег, которые ускоряют создание реального богатства. Бинсвангер видит в анализируемом эпизоде не только экономический, но и философский смысл – создание смысла за счет бессмысленных знаков. Символизм бумажных денег состоит в том, что они являются идеей, оторванной от источника смысла и стоимости. И хотя необеспеченные бумажные деньги могут породить бурную деловую активность, империя неминуемо придет к банкротству, если только золото не будет извлечено на поверхность. Иными словами, настоящее богатство создается самой природой, а не искусственными имитациями реальных ценностей. Очень актуально!

Проходит время. Скитавшиеся по миру Мефистофель и Фауст возвращаются ко двору императора. И что же они там видят? Император


…пожил всласть!

И при начавшемся развале

^ Несостоятельную власть

В стране сменило безначалье.

Всех стала разделять вражда.

На братьев ополчились братья

И города на города.

Ремесленники бились с знатью

И с мужиками господа.

Шли на мирян войной попы,

И каждый встречный-поперечный

Губил другого из толпы

С жестокостью бесчеловечной.

По делу уезжал купец

И находил в пути конец.

Достигло крайнего размаха

Укоренившееся зло.

Все потеряли чувство страха.

Жил тот, кто дрался. Так и шло.


Иными словами, ситуация сложилась еще более плачевная, чем до аферы с бумажными деньгами. Мы наблюдаем это же и в современной экономике – чем сильнее раздувается пузырь, тем больнее падать.

«Фауст» Гете – самое известное произведение о продаже души дьяволу. Сюжет этот очень популярен в литературе – популярнее, пожалуй, только повествование о Дон Жуане. Вспомните, например, «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда. С нашей, экономической, колокольни крайне интересна подзабытая даже филологами новелла Оноре де Бальзака «Прощенный Мельмот». Книга написана в 1835 году. Главный герой новеллы – кассир банкирского дома Нусингенов, Кастанье, – погряз в долгах: он содержит слишком дорогую женщину, которая не считается с его материальными возможностями. Кастанье решает прихватить кассу банкирского дома (а это ни много ни мало 500 тыс. франков) и бежать из страны. План тщательно подготовлен. Но его останавливает вечно странствующий и наделенный сверхъестественным могуществом Мельмот и предлагает сделку, от которой тот не может отказаться: Мельмот погасит все его долги и даст денег, чтобы вернуть их в кассу, а за это Кастанье станет Мельмотом, что даст последнему возможность спокойно умереть. Теперь Кастанье обречен на вечную жизнь. Постепенно муки его становятся невыносимыми, и он начинает искать жертву, с которой можно было бы провести аналогичный обмен. Кастанье отправляется на биржу, чтобы «приторговать себе душу». Он ищет того, кто находится в таком же отчаянном положении, как и сам Кастанье накануне сделки с Мельмотом. Он уверен, что такого найдет, поскольку «человек отчаявшийся все принимает всерьез… страдающий человек становится легковерным и отвергает какой-нибудь замысел только в случае полной его неудачи, подобно пловцу, уносимому течением, который отпускает веточку прибрежного куста, если она оторвется…»40. Он действительно такого находит – некого спекулянта-неудачника Клапарона, которого через четыре часа должны объявить банкротом. Клапарон соглашается на условия Мельмота-Кастанье, а Кастанье теперь может умереть.

И вот так развиваются события потом.

«– Хватит ли мне времени достойно принять кончину? – сам себе сказал Кастанье жалким голосом, поразившим Клапарона.

Извозчик увез умирающего. Спекулянт поспешил в банк заплатить по векселям. Впечатление от внезапной перемены в физиономии их обоих стерлось в толпе, как след от корабля расходился по морю. Внимание биржевого мира привлекла гораздо более важная новость. Когда вступают в игру все денежные интересы, тогда сам Моисей, появись он здесь со своими светящимися рогами, едва ли был бы удостоен даже каламбура, – люди, занятые репортами, отвергли бы его. После оплаты векселей Клапарона объял страх. Он уверился в своей власти, вернулся на биржу и предложил сделку людям, также запутавшимся в делах. “Запись в главной книге адского казначейства и связанные с пользованием оной права”, по выражению нотариуса, ставшего преемником Клапарона, были куплены за семьсот тысяч франков. Свои права по дьявольскому договору нотариус переуступил за пятьсот франков подрядчику, который избавился от них за сто тысяч экю, передав договор торговцу скобяным товаром, а тот переуступил его за двести тысяч франков плотнику. Наконец, в пять часов уже никто не верил в этот удивительный контракт, и сделки остановились за отсутствием доверия.

В половине шестого держателем этой ценности оказался маляр, который стоял, прислонившись к двери временного здания биржи, в те годы находившегося на улице Фейдо. Маляр был человек простой и не знал, что с ним творится. “Со мной было этакое” , – сказал он жене, вернувшись домой». Маляр оказался последим в этой цепочке…


2293508508499290.html
2293684263865243.html
2293734381358425.html
2293803862613375.html
2293873960162552.html